30 июля. Новый день на Чукотке — и снова маршрут решает не план, а обстоятельств

Утро началось совсем не радостно.

Я практически не спал. Снились какие-то тревожные сны: будто я уволился с работы, снились друзья, всё перемешалось. Проснулся без настроения, быстро собрался и отправился на остановку.

Автобус оказался битком.

Стою, держусь и думаю только об одном:

«Успею ли вовремя?»

После всех задержек, отмен и переносов хотелось хотя бы сегодня войти обратно в график путешествия.

Доезжаю до аэропорта. Теперь задача простая — дождаться регистрации и отправиться в новый населённый пункт.

А внутри уже появляется другое настроение.

Сегодня я наконец смогу снова начать рассказывать эту экспедицию.

Спасибо всем, кто переживал, писал и спрашивал, где я пропал. Со мной всё хорошо. Просто на Чукотке интернет — это отдельное приключение. 🙂

Регистрация. Досмотр. И снова ожидание.

Задержка 30 минут.

Ну конечно. Чукотка без задержки — это уже было бы подозрительно.

И вот наконец посадка в вертолёт.

Для меня это снова маленькое событие: кабина пилотов открыта, всё видно — можно наблюдать, как экипаж работает. Взлетаем.

Полтора часа в небе.

Подо мной тундра, сопки, бескрайнее пространство Чукотки.

И вот посадка.

Я в Эгвекиноте.

Посёлке на берегу залива Креста, который появился в 1946 году, кстати в этом году исполнилось 80 лет с дня образования поселка для обеспечения Иультинского горно-обогатительного комбината. Здесь добывали олово, вольфрам и молибден. Сегодня Эгвекинот постепенно меняет своё предназначение: из промышленного центра он превращается в важный туристический центр Чукотки.

И здесь живёт около трёх тысяч человек — для Чукотки это довольно крупный населённый пункт.

На выходе из аэропорта меня встречает пограничник.

— Марат.

Проверяет паспорт:

— Цель поездки?

— Путешествие.

— Кто встречает? Где заселитесь?

— Никто. Сейчас буду искать.

На улице дождь идет.

Перекинулись контактами, и Марат говорит:

— Как заселитесь — дайте знать.

Я надеваю свою жилетку. В Анадыре было тепло, поэтому там я её снял. И тут Марат снова подходит:

— Есть гостиница. Давайте подвезу.

Вот тебе и Чукотка.

Приезжаем в гостиницу — мест нет.

Но проблема решается буквально на месте:

— Сейчас поедем в техникум. Вас разместят в общежитии.

Оформляем документы. И говорят сейчас такси вызовем.

Смотрю в навигатор.

И понимаю — идти совсем недалеко.

— Да я сам дойду, спасибо.

— Точно дойдете ведь рюкзак не легко?

— Конечно.

Рюкзак за спиной меня уже давно не пугает. После ночных прогулок с ним по Красноярску здесь вообще кажется курорт.

Через десять минут я на месте.

Открываю дверь комнаты.

Тепло. Чисто. Тихо.

После предыдущей ночи это уже не комната.

Это рай.

Чай, немного отдыха — и снова в путь.

Интернет здесь опять еле работает. Значит, публиковать всё сразу не получится. Но это уже привычно: я записываю, фотографирую, собираю историю — а интернет подождёт.

Первым делом отправляюсь в краеведческий музей.

И вот здесь Эгвекинот начинает раскрывать мне совсем другую сторону.

История освоения Чукотки, первопроходцы, природа, минералы, древние животные — и отдельная большая тема, которая особенно зацепила меня:

воздушная трасса Аляска — Сибирь.

Во время Великой Отечественной войны по трассе АлСиб через Аляску и Чукотку перегоняли американские самолёты для Советского Союза.

Маршрут протянулся примерно на 6300 километров — от Фэрбанкса через Берингов пролив, Чукотку и Колыму до Красноярска.

По этой трассе перегоняли «Аэрокобры», «Кингкобры», «Бостоны», «Киттихауки» и другие самолёты.

За годы работы АлСиба было переправлено более 7,8 тысячи самолётов.

Но за красивыми цифрами была огромная цена: аварии, потерянные машины и погибшие лётчики.

Стоишь в музее и понимаешь: по этим местам когда-то проходила одна из важнейших воздушных дорог военной истории нашей страны.

Дальше — минералогическая коллекция. Огромные образцы руд, поделочные камни. Палеонтологические экспонаты напоминают, что эта земля хранит историю не только людей, но и природы, которой миллионы лет.

После музея продолжаю исследовать Эгвекинот.

Прошелся возле красивой церкви с белыми стенами и золотистыми куполами — первая каменная церковь на Чукотке.

Потом направляюсь к заливу Креста.

Здесь стоит памятник строителям Иультинской автодороги — людям, которые в конце 1940-х годов прокладывали дорогу Эгвекинот — Амгуэма — Иультин через суровую чукотскую природу.

Этот памятник заставляет остановиться и задуматься о том, какой ценой осваивался этот край.

Дальше — ещё одна важная точка.

Памятник «Аляска — Сибирь».

Он посвящён героям трассы АлСиб. На монументе изображён лётчик и два самолёта «Аэрокобра» — именно такие машины перегоняли по этой воздушной дороге.

И тут происходит ещё одна маленькая неожиданность.

Вижу нескольких мужчин, подхожу узнать, можно ли с ними договориться о поездке к следующей моей цели.

И слышу:

— Про вас сегодня уже звонили.

Я даже немного удивился.

Получается, Чукотка снова работает быстрее интернета. 😄

Договорились: поедем завтра.

Возвращаюсь в общежитие и начинаю снова считать маршрут.

Смотрю цены, расстояния, варианты перелётов, пытаюсь собрать всё в одну логическую цепочку.

И здесь приходится принять решение, которое путешественнику иногда даётся тяжелее всего.

В одно место, куда я мечтал попасть ещё с 2020 года, в этот раз я не поеду.

Не потому что не хочу.

Просто слишком дорого получается.

А путешествие — это не только мечты. Это ещё и расчёт.

Иногда приходится сказать себе:

«Не сейчас. Значит, в другой раз».

И знаете, в этом тоже есть своя романтика путешествий.

Потому что отложенная мечта — это не отменённая мечта.

Это маршрут, который однажды ещё появится на моей карте.

29 июля. Чукотка снова решила сыграть по своим правилам.

Утро путешественника начинается просто: чай, рюкзак, несколько мыслей в голове.

После нескольких недель на Чукотке я уже понял главное правило: здесь нельзя строить слишком жёсткие планы. Можно купить билет, собрать рюкзак, прийти в аэропорт — а дальше решение принимает погода, наличие мест и иногда просто случай.

Сегодня решил с утра сходить в аэропорт. Вдруг получится попасть на подсадку и улететь в Угольные Копи, а оттуда — дальше путешествовать.

Алексей Викторович только улыбнулся:

— Сходи. Но у тебя, скорее всего, сегодня не получится уехать. Если что — поедешь со мной в столицу китобоев.

И вот я уже в аэропорту.

Местные разговаривают друг с другом что путешественники мешают улететь им. Ведь пытаются улететь домой уже несколько дней, кто-то приехал в гости и тоже не может попасть на самолёт. Подходят люди, спрашивают про места на подсадку — и слышат знакомое:

«Мест нет сегодня».

Люди, которые не попали на рейс, постепенно расходятся. Кто-то надеется на дополнительный борт, но когда будет не кто не знает и снова ждут следующего рейса по расписанию.

И тут встречаю Евгению Петровну.

— Ну что, путешественник, сегодня не попал?

— Нет. Пришёл на подсадку, но мест не оказалось.

И неожиданно слышу:

— Будь здесь. Если получится, тебе поможем. Может, на нашем полетишь.

Вот за такие моменты я и люблю путешествия. Ты приезжаешь совершенно один, а потом незнакомые люди начинают помогать тебе двигаться дальше.

Пока ждал, успел попрощаться с Алексеем Викторовичем и Натальей Леонтьевной.

— Ты хотел ещё съездить в Лорино?

— Если сейчас получится улететь — то полечу. Значит, будет ещё один повод вернуться сюда.

Наталья Леонтьевна вручила мне подарки в дорогу.

И вот наконец: «Никита, готовься. Тебя берут».

Через несколько минут я уже в самолёте.

Взлёт.

Подо мной море смотрю в иллюминатор и вдруг понимаю — мы летим совсем не туда.

Включаю навигатор.

Снова смотрю в иллюминатор.

И тут у меня появляется детская улыбка.

Остров Ратманова! 🇷🇺

Я несколько дней назад любовался им с мыса Дежнёва, а теперь лечу вдоль острова и вижу его сверху.

Остров Ратманова — самая восточная точка России. Это суровый скалистый остров в Беринговом проливе, длиной около 9 километров. Постоянного гражданского населения здесь нет: сейчас на острове находятся пограничная застава и полярная станция.

Когда-то здесь жили эскимосы, но в 1948 году оставшихся жителей переселили на Чукотку. Сегодня остров выглядит почти безлюдным — только суровая природа, ветер, море и люди, которые несут здесь службу.

А напротив, всего через четырёх километров, находится остров Крузенштерна — уже территория США.

Между ними проходит государственная граница и линия перемены дат. Поэтому возникает почти фантастическая картина: острова находятся совсем рядом они одного архипелага, но между ними огромная разница во времени — до 21 часа.

Я смотрю на всё это из иллюминатора и думаю:

«Вот ради таких моментов я и отправился на Чукотку».

Но после красивого полёта меня ждал новый квест.

Посадка в аэропорту пгт Угольные Копи.

Покупаю билет дальше. До следующего вылета ещё около 14 часов.

Значит, теперь задача №1 — найти, где переночевать.

Начинаю обзванивать жильё.

10 номеров.

И везде один ответ:

«Мест нет».

И тут сотрудник аэропорта спрашивает:

— Такси нужно?

— Мне бы жильё на ночь найти.

Он предлагает вариант за 3000 рублей. Нужно немного подождать — скоро должен приехать ещё один человек.

Пока жду, знакомлюсь с таксистом Михаилом. Ему 70 лет, около 40 лет он живёт на Чукотке. Когда-то приехал сюда за сёстрами с Украины. Сёстры уехали, а он остался.

Мужчина передвигается на костылях, но продолжает работать таксистом и жить своей жизнью.

Разговор зашёл о Чукотке и о том, как менялся регион. Я спросил Михаила, что изменилось при губернаторе Романе Абрамовиче.

Он сразу сказал:

— Ты его не трогай.

Я улыбнулся:

— Да я и не трогаю. Плохого не говорю. Наоборот, знаю, что многие ему благодарны. Мне просто интересно, что изменилось.

И Михаил рассказал, что до этого периода люди, по его словам, могли менять даже трёхкомнатные квартиры на два билета, лишь бы уехать с Чукотки. После изменений ситуация стала другой — он считает, что Абрамович многое сделал для людей и региона.

Вот такие разговоры и остаются в памяти путешественника. Не статистика из интернета, а история человека, который прожил здесь около сорока лет.

А потом едем в район, где стоят пустые, разрушенные дома. Вокруг — тишина.

Привезли к дому, где стоят шесть домов и все остальные пустующие. Вспоминаю Воркуту.

Меня заводит хозяин в квартиру и говорят:

«Скоро вернусь».

Я стою и думаю: уйти? Но куда? Где тогда ночевать — на улице? В голове всё смешалось. Настроение резко упало. Связь не ловит, интернета нет — и ты словно оказываешься в тупике.

Через некоторое время хозяин пришёл и дал доступ к интернету. Я сел, немного выдохнул и начал заново прокручивать в голове свой маршрут.

«Какой теперь смысл идти дальше, если всё складывается вот так?»

В тот момент я впервые за всё путешествие почувствовал не усталость, а настоящую растерянность.

28 июля. День, когда Уэлен отпустил меня дальше

Утро на самом краю страны начинается спокойно: завтрак, немного воздуха и дорога к морю.

Погода сегодня не радовала. Серое небо, ветер, людей почти не видно. И в голове снова крутится знакомая мысль:

«А вдруг вертолёт не прилетит?»

Гуляю по единственной улице Уэлена и постепенно прощаюсь с посёлком.

Возле гостиницы знакомлюсь с Машей. Она перешла в 9-й класс и рассказала, что подрабатывает в школе воспитательницей.

Иду дальше вдоль коттеджей, которые появились ещё во времена губернаторства Романа Абрамовича.

И вдруг меня окликают из окна:

— Никита, заходи на чай!

Это Оля.

Захожу.

А вместо одного чая получаю ещё и тарелку котлет из китового мяса.

Мягкие, нежные — неожиданно вкусные!

Оля смеётся:

— Мама всё спрашивает, чем там Никита питается?

Я тоже смеюсь:

— Лапшой. Последнюю пачку как раз доел.

— Это что, еда?!

Ну а какая есть — такая и еда!😄

За чаем говорим о жизни. Оля рассказывает, как местные ходят в тундру и заготавливают травы на зиму. Показывает, что растёт в окрестностях: дикий лук, ягоды.

Есть даже место, которое называют Медвежьей поляной — там много ягод, поэтому туда приходят и медведи.

И тут звонок.

«Никита, будет вертолёт. Он заберёт вас».

Вот так.

Только что я думал, что придётся ждать, а через несколько минут уже собираю рюкзак.

Сдаю ключи.

Алина провожает меня и даёт в дорогу конфеты и баночку варенья — на память.

Такие простые вещи почему-то особенно трогают.

Иду к вертолёту.

По дороге меня останавливают:

— На вертолёт?

— Да.

— Тогда удачи!

И я понимаю, что мне действительно грустно уезжать.

За несколько дней этот маленький посёлок стал каким-то родным.

Здесь люди открытые, душевные, готовые помочь.

Но пора.

Взлетаем.

Внизу остаётся Уэлен, а впереди снова тундра.

Летим вдоль материка.

Вижу село Инчоун, сопки, многочисленные ручьи и озеро Коолень с глубоким синим оттенком воды. Где-то ещё лежит снег.

И постепенно появляется знакомый пейзаж.

Лаврентия.

Посадка.

Первым делом иду в кассу — а она закрыта.

Нахожу номер телефона, пишу насчёт билета в Анадырь.

Ответ:

«Место есть на 30 августа».

Вот тебе и планы.

Иду в администрацию.

Встречаю Алексея.

— О, как тебе повезло! Быстро вернулся!

— Дома был?

— Нет.

— Тогда иди отдыхай.

Но я уже узнаю, что завтра самолёт на Анадырь.

— А ты записан?

— Нет.

— Тогда не уедешь.

Значит, снова нужно придумывать следующий ход.

И тут я вспоминаю про Лорино.

Спрашиваю:

— Вы ведь едете туда? Возьмёте меня?

— А ты что хочешь — на горячий источник?

— Нет. Я хочу сначала увидеть само село.

Потому что Лорино — это не просто точка на карте.

Его называют китобойной столицей России. Здесь традиционный промысел остаётся частью жизни коренных жителей, а добыча китов осуществляется по установленным квотам и не носит коммерческого характера.

Именно здесь в 2020 году проходили съёмки документального фильма «Китобой».

А пока возвращаюсь в квартиру.

И тут организм напоминает, что путешествие — это не только эмоции.

Начинаются сопли, чувствую себя неважно.

Достаю свои лекарства, привожу себя в порядок и думаю:

«Ничего. Завтра будет новый день. Новый маршрут. Новая история».

Так я снова оказался в Лаврентии.

И снова не знаю, куда именно приведёт меня следующий поворот Чукотки.

27 июля. День, когда Уэлен открыл мне ещё одну свою сторону

Утро началось с тумана за окном. Мои окна гостиницы смотрели на лагуну, и она почти растворилась в серой дымке. Ночью прошёл дождь, на улице было прохладно.

Но я уже понял одно правило Чукотки: погода здесь меняется быстрее планов путешественника.

Поэтому собираюсь и первым делом иду к морю. Пока я здесь, хочется смотреть на него каждый раз — неизвестно, когда ещё увижу Чукотское море.

А льда стало заметно больше.

От моря направляюсь в место, которое давно хотел увидеть, — Музей косторезного искусства Уэлена.

И здесь меня ждёт настоящее путешествие в историю.

Уэленская косторезная мастерская работает с 1931 года и считается одним из главных центров традиционного искусства коренных народов Чукотки. Здесь резчики и гравёры создавали удивительные произведения из моржового клыка, передавая в них природу, быт, охоту и легенды своего народа.

История началась ещё раньше: зимой 1928–1929 годов учитель Пётр Скорик организовал при школе детскую косторезную мастерскую. А 14 ноября 1931 года появилась мастерская для взрослых.

Особенно интересно, что уже в 1930-е годы искусством стала заниматься первая девушка — эскимоска Нагуя из Чаплино.

А в 1937 году работы уэленских мастеров впервые показали в Москве в Третьяковской галерее.

Представьте: произведения, созданные здесь, на самом краю Евразии, отправляются в столицу и становятся открытием для большой страны.

Особая история — люди, благодаря которым уэленское косторезное искусство стало известно далеко за пределами Чукотки.

Первым руководителем Уэленской косторезной мастерской стал Вуквутагин — один из выдающихся мастеров, который не просто руководил работой, а сформировал художественный стиль уэленской школы.

Среди первых мастеров были Хальмо, Вуквутагин, Айе, Аромке, Рытен, Туккай и Вуквол. Все мастера-косторезы получили заслуженное признание далеко за пределами Чукотки. Среди них были члены Союза художников СССР, заслуженные художники РСФСР и лауреаты премии имени И. Е. Репина.

И когда узнаёшь об этом, ещё сильнее понимаешь масштаб местной школы. Казалось бы, небольшое село на самом краю Евразии, а отсюда вышли мастера, чьё искусство получило признание на всесоюзном и международном уровне.

За каждым произведением — не просто моржовый клык, а мастерство, история и культура народа, которую здесь смогли сохранить для будущих поколений.

Особенно запомнилось Михаил Вуквол. В 1977 году мастерской присвоили его имя. Вуквол был знаменитым художником-косторезом, обладателем Золотой медали Всемирной выставки в Париже. Он погиб в годы Великой Отечественной войны, но его имя и сегодня продолжает жить в истории Уэлена.

И когда я стоял в музее среди этих работ, понял: передо мной не просто красивые изделия из кости. В каждом из них — история народа, его природа, память и образ жизни, переданные от мастера к мастеру.

У мастерской непростая судьба. Она пережила войну, тяжёлые послевоенные годы и кризис 1990-х, когда существование предприятия оказалось под угрозой.

Но традиция выжила.

Сегодня здесь хранятся не только произведения косторезного искусства, но и предметы быта, одежда, меховые изделия и охотничье снаряжение морских зверобоев.

Получается, это не просто музей. Это память народа, которую можно буквально увидеть и почувствовать.

После культурного погружения возвращаюсь в гостиницу, оплачиваю ещё одни сутки и разговариваю с Антоном.

Рассказываю, что хочу дойти до залива.

Он смотрит на меня:

— Далеко. И вдруг медведи. Давай отвезу.

Соглашаюсь.

Около пяти вечера за мной приезжает Антон на квадроцикле.

И начинается совсем другая экскурсия.

60 километров в час по косе.

Ветер прямо в лицо.

Холодно.

И вдруг моя кепка просто улетает!

Разворачиваемся, возвращаемся за ней — и снова вперёд.

Доезжаем до места, где море встречается с лагуной, а коса разделяется.

Антон говорит, что в тёплую погоду здесь особенно красиво.

А я стою и думаю: даже в пасмурный день Чукотка умеет удивлять.

И тут звонок.

«Готов завтра ехать на нашем борту в Лаврентия?»

— Да, готов!

Похоже, моя история снова меняет маршрут.

Вечером иду гулять дальше.

Доходжу до погодной станции, рассматриваю, как всё устроено. Она самая восточная действующая метеостанция с присутствием человека. Наблюдения на станции начались в 1928 году. 

А потом замечаю совсем другую сторону Уэлена: старые контейнеры, металлические конструкции, разбросанное железо.

И становится немного грустно.

Природа здесь невероятная, а рядом остаются следы человеческой деятельности.

И я снова думаю: Чукотке нужна большая программа по очистке арктических территорий. Да, это дорого и сложно. Но если мы хотим сохранить такую природу для будущих поколений, заботиться о ней необходимо.

Иду дальше.

И вдруг слышу стук в окно.

Женщина показывает на дверь:

— Откройте!

Подхожу.

— А как?

— Замок снимите!

Открываю.

Через несколько секунд дверь распахивается.

— Кто вас закрыл?

— Брат ушёл на работу и закрыл.

Я пожелал удачи и пошёл дальше.

А сам ещё долго думал: вот такая здесь жизнь — иногда даже выйти из дома можно только с помощью случайного прохожего.

Уэлен небольшой.

Всего три улиц.

Центральная — имени Ленина. Коттеджи стоят на сваях, вдоль улицы тянутся электрические провода. Здесь есть трех этажная школа, почта, детский сад, магазины, амбулатория и участковый пункт.

Есть даже небольшая островерхая часовня.

Её привезли из Омской области. Изначально хотели установить её на мысе Дежнёва, но общественники выступили против: территория возле мыса имеет сакральное значение для чукотского народа.

Поэтому часовня осталась в Уэлене — всего в нескольких десятках метров от берега.

Вот так закончился ещё один день.

27 июля я пришёл в Уэлен просто как путешественник, а уходил из этого дня уже с ощущением, что начинаю понимать его характер.

Здесь рядом могут существовать древнее искусство, квадроциклы, туман, ледяное море, старые контейнеры и люди, которые готовы помочь незнакомцу.

А самое главное — завтра меня снова ждёт дорога.

И, кажется, Чукотка приготовила новый поворот.