"Вишневый сад" в Мастерской им.П.Фоменко

"Вишневый сад" в Мастерской им.П.Фоменко

Мы продолжаем с мужем ходить по московским театрам. В этот раз на Новой сцене смотрели «Вишневый сад» от режиссера Ивана Поповски. Немного боялась заснуть – но нет, скорее, погрузилась в нежность чеховскую.

Ох, она как опиум, эта его нежность! Мне она кажется нежностью доктора, который осознает, что больному остались последние часы и поэтому, из сострадания к нему, Чехов ласков и внимателен.

Да, он знал, что неизбежно все. И что забудут Фирса, принесут в жертву фактически, как и теплые воспоминания о доме и саде, за которые хотелось схватиться, как за соломинку. И так же знал, что бесполезно им, и Раневской, и брату об этом говорить – не взяли бы. Как не взяли и идею Лопахина…

Спектакль Поповски очень изящный, эстетичный. Декорации, в которых играет свет и звук, организация сцен, актерская игра. Актеры Мастерской Фоменко очень точны и тщательны в том, как именно играть эмоции – уже не первый раз замечаю.

Аркадину играет Галина Тюнина, и ее образ таков, что понимаешь – ну не могла она по-другому, просто не могла. Продать сад дачникам означало бы пойти против какой-то ее основной сути, а это никак нельзя. Потому что сломает тогда ее. И тогда ее саму, отчаявшуюся уже окончательно, поделят на кусочки, а не только дом и сад. И это при том, что логика моя считает, что надо было хотя бы попробовать! Ведь непонятно, на что они надеялись там все! А сердце все понимает.

Обращаясь к Чехову сейчас, будучи уже в мм... зрелом возрасте, думаю, что его пьесы и рассказы очень похожи на акварельные картины реальности. Возможно, он не обдумывал суть и сверхзадачу каждого героя, он их рисовал словами так, как видел у себя во внутреннем мире. Не забываем еще о том, что он себя уже плохо чувствовал. Осознавал, что уходит. Это последняя его большая пьеса и последнее, что он увидел в театре при жизни…

А еще в фойе театра мы обнаружили выставку фоторабот журналиста и фотохудожника Юрия Роста. Совершенно потрясающие портреты Петра Наумовича Фоменко, конечно. Я весь антракт только около них и стояла – смотрите, какой он был замечательный, объемный, глубокий, душевный!

В саду у Лёвушки

Заснеженность улиц такая, что даже не верится, что я на той неделе гуляла по московскому саду XIX века. Потянуло меня в усадьбу желание походить дорожками семьи Толстых. Дом добротный, деревянный, теплого бежевого цвета… странно, но про себя я называю его оранжевым.

Толстые прожили здесь 19 лет. Точнее, девятнадцать московских зим, на лето они уезжали в Ясную Поляну.

В Хамовниках у них был замечательный сад, который и сейчас по весне распускается и радует сине-фиолетовым ковром пролесок и хохлаток. По нему бродил один из мудрейших людей своего времени, русский классик, Лев Николаевич Толстой. Дом раньше находился на рабочей окраине, в окружении фабрик и заводов, за Садовым кольцом. Сейчас Хамовники – это уже не окраина, но не так много людей знают об усадьбе и саде.

Сад сыграл основную роль в решении купить деревянный особняк в Долгохамовническом переулке (ныне улица Льва Толстого). В саду старые деревья, беседка, в которой можно проводить дождливые дни, и насыпной холм со скамейкой – остался от прошлых хозяев – там любил работать Лев Николаевич.

Дом 1803 года. Получается, он пережил даже войну 1812-го.

Я люблю рассматривать устройство старинных усадеб и прикладывать к своей жизни. Вот тут я бы прям жила. Дом на десять человек хозяев и небольшой штат прислуги. Кроме гостиной и большого зала, имеются спальни и учебные комнаты для всех, кабинет хозяина, посудная и вареничная (где банки с запасами!), малая гостиная-гостевая, комната камердинера, комната кухарки и портнихи, флигели для сторожа и конюха.

Замечательный выход из спальни: на большую веранду, а потом в сад. По два окна в больших комнатах. Кувшины для умывания не только в спальнях, но и около кабинета и в учебных комнатах: тогда все пачкали руки чернилами, это вам не маленькие следы от шариковых ручек.

Старинные деревья в этом саду не просто старожилы. Они живые свидетели, памятники природы, которые сто с лишним лет тому назад видели и всю семью Толстых, и гостей дома.

Дубы, Клены и Березы. Их осталось всего десять. Обязательно приходите их послушать, гуляя по аллеям парка. Плодовые деревья уже все новые, но работники музея стараются досаживать именно старинные сорта, которые при Толстых были.

Рассматривая дом, я сперва как будто погружалась в более медленную жизнь. А потом вдруг услышала… это необъяснимое, но я вдруг почувствовала, как Толстой стремился вперед, сюда, к нам. В будущее. Ощутила это, когда смотрела на велосипед, на который Толстой сел в 67 лет. Да, он отлично держался в седле, но нашел силы освоить и велик.

И тут я больше чувствую, чем думаю, что гуляю по саду Лёвушки. Не глыбы мировой литературы, Льва Николаевича, а ищущего Лёвушки. Вспоминаю книгу Конкордии Антаровой «Две жизни». Она обозначала, что книга ей надиктована... так или иначе, но прообразом главного героя был Лев Толстой. И он в молодости действительно много путешествовал, прикасаясь к восточной мудрости.

Ольга Сус, 27.04.26

Пути-Дороги к психологическим прогулкам

Пути-Дороги мои по созданию экскурсий с уклоном в психологические группы привели меня в удивительный квест. Однажды, в 2023 году, я осознала, что для таких мероприятий равно важны две вещи: безопасность группы и свободный полет моего внимания.

А на улицах Москвы внимание мое и участников постоянно задаётся вопросами: а что это за здание? А что за место? А почему так называется? А почему так ощущается? Конечно, вопросы по делу, но свободы моей все меньше: пока отвечаешь про внешнее, за внутренним не уследишь. Надо становиться виртуозом.

Это был вызов. Он ставил под сомнение психологическую работу в городской среде. И я решилась: не бороться с ним, а принять. И получить ещё одну новую профессию – экскурсовода.

Это было феерично! Все оказалось совсем не так просто, как предполагало мое Эго-сознание. Оно такое: ну, послушаешь лекции, узнаешь побольше о Москве, сдашь диплом, получишь нужные корочки.

По факту же оказалось, что корочки по экскурсоведению просто так не дают. Хлеб надо вырастить, собрать, сжать, смолоть, подружить нужные ингредиенты, поставить тесто, подождать, пока поднимется, испечь и… только потом останутся корочки.

За эту увлекательную науку я очень благодарна «Школе гида» от компании «Глазами инженера». Именно с ними намерение мое «стать экскурсоводом» трансформировалось в «стать краеведом». А это гораздо объемнее и подразумевает не только знание, но и глубокий контакт с Москвой. Не от Эго, а, наверное, от Самости.

А после того, как корочки появились, выяснилось: чтобы иметь право водить экскурсии по Москве, надо сдать аттестационный экзамен. И как я теперь из этой глубины быстро выплыву и выдам вам рассказ сжатый? Вот всплытие еще на полтора года растянулось.

Но сегодня – ура! Меня можно поздравлять!

И Оля ваша теперь – аттестованный гид-экскурсовод по Москве!

Карточку нагрудную дадут через две недели, потом покажу, а пока – радуюсь и праздную!

Как минимум с точки зрения безопасности это даёт нам с вами не убегать огородами от туристической полиции :)

Москве - городу и миру

Погода холодная, магнитные бури шумят – и накатило щемящее чувство, ностальгия по детству. Решила съездить на «Щелковскую», где пока ещё стоит мой старый пятиэтажный дом, где я провела первые семь лет жизни.

Двадцать лет там не была. Местность у метро не узнала! Понастроили здоровенных домов под реновацию и какой-то летучий дублер над Щелковским шоссе. Творения советского модернизма НИИ «Циклон» и завод «Хроматрон», казавшиеся раньше огромными, стали теперь маленькими и незаметными. Растет Москва ввысь. Скоро, похоже, все пятиэтажки заменят небоскребами.

Двор все такой же маленький. Я все помню, как было: каждую травинку, песочницу и болотце. Сейчас, весной, когда цветут подснежные сиреневые хохлатки и синие пролески, детское восприятие весны хорошо вспоминается. Это же праздник жизни для каждого нового ростка!

У нас был первый этаж и небольшой цветник под окнами: с нарциссами, ромашками и ирисами. А у соседа – настоящий Версаль. Он под своим окном сделал регулярную клумбу с геометрическим узором, подстриженными кустами и песочными дорожками. Для меня это была прям вершина творчества человека и природы.

Вспоминала, как оживало большое болото среди деревьев. Весной оно было как озеро. Сейчас там школу-интернат построили. Еще было маленькое длинное болотце чуть дальше нашего цветника, там я наблюдала за водомерками, тритонами и всеми стадиями лягушек: от малюсеньких черных головастиков до вполне себе лягушек, но со странными хвостами, которые отваливались.

Нашла дом, где прыгали в снег с крыши и лазили по пожарным лестницам. Это было промышленное предприятие, а сейчас там аптечный склад. А еще у нас с девчонками около стоянки машин был импровизированный турник – трубы от железной ограды цветников. И как-то я приехала с дачи, решила крутануть сальто и разбила на нем лоб – не учла, что выросла за лето.

А однажды я ушла из дома смотреть, как горят свинарники. Они были рядом с кольцевой дорогой и фонили запахом, когда ветер был оттуда. Ушла не одна, с толпой, и с нами была мама или бабушка кого-то из моих друзей, но своей маме я как-то не удосужилась сообщить. Здорово мне попало! Мама меня озадачила тогда крепко, я ей объясняла, что взрослый человек предложил, все пошли – и я пошла. А она вдруг и говорит:

– А если бы все кинулись в огонь спасать свиней, ты бы тоже?

И я такая, не раздумывая:

– Конечно, да! Только там свиней не было, их же вывезли.

Потом договорились, что перед подвигами всегда буду маме сообщать о своих намерениях. Чего я не делала, впрочем. Ведь потребность в свободе принятия решений и получении собственного опыта начинает развиваться лет с шести.

А еще помнится, как папа ходил со мной на велосипеде кататься. По семейным преданиям, на переднее сидение большого велосипеда он меня посадил в 8 месяцев. Но я помню лет с четырех, как мы с папой ездили на дачу в Никольское через кольцевую дорогу, до которой всего-то километр был. И как он учил меня кататься, помню: сначала у моего велосипеда были дополнительные маленькие колесики, а однажды он сказал, что все, едем без них. И я поехала. По этим самым дворовым дорожкам и закоулочкам.

Вспомнила первого друга, Дениса. Он был сыном маминой парикмахерши, и мы периодически ходили полулегально к ним «стричься на дому». Это был подпольный бизнес, никакой вам купеческой самозанятости в советское время. Мы с Денисом дружили, вместе гуляли  и планировали пойти в одну школу, куда ходили на подготовку. И тут родителям дают новую квартиру в Орехово-Борисово! Было очень жаль, с одной стороны. А с другой, интересно, что там. Правда ли, что «растут одни орехи и живут одни Борисы»? И пришлось мне уехать от Дениса к этим Борисам, как в другой город.

Потому что Москва для семилеток была огромна.

 Москве – городу и миру.