Дом-комод: музей Чехова на Садовой-Кудринской улице в Москве

Давно заглядывалась на этот маленький, аккуратный бордовый домик на Садовом кольце. Четыре года в нем жила семья Чеховых, а сейчас там музей писателя, созданный благодаря усилиям его сестры, Марии Павловны Чеховой. Мы с членами Товарищества дружно решили его посетить в снежные дни апреля 2026 года.

Отец Чехова, Павел Егорович, владел в Таганроге бакалейной лавкой. Предприниматель, он родился еще крепостным, а потом поднялся до купца. Мать, Евгения Яковлевна, урожденная Морозова, посвятила жизнь семье – мужу и шестерым детям. Антон был третьим ребенком. Переехали в Москву из Таганрога, отец обанкротился, и старшие братья, включая Антона, изо всех сил старались помогать.

Так что писать Чехов начал, чтобы подзаработать денег. Так-то он учился на врача на Медицинском факультете Московского университета и планировал научную карьеру.

Поэтому первые публикации выходили под псевдонимами: Антоша Чехонте, Брат моего брата, Врач без пациентов, даже Шиллер Шекспирович Гете... Публиковался сначала в малой, юмористической прессе – газеты «Осколки», «Стрекоза». Первый сборник «Шалость» должен был выйти в 1880 году, но не вышел, цензуру не прошел. Сборник «Сказки Мельпомены» был издан за свой счёт. А вот сборник «Пестрые рассказы» стал событием в мире литературы – и тут уже Чехов отказался от псевдонимов.

Кабинет Антона Павловича восстановлен по воспоминаниям брата Миши. Мебель типовая, своей у Чеховых в съемном доме не было, кроме письменного стола писателя. С утра он занимался литературной деятельностью, после обеда, с двенадцати до трех пополудни, принимал пациентов. Сам рассуждал, что медицина как будто жена, а литература как будто любовница. Хотя для меня Чехов пример врача-интеллигента, человека тонкой душевной организации, которому не чуждо творчество и который остро чувствовал социальную ответственность образованного человека.

Ходили мы по двухэтажному дому, слушали, что рассказывает экскурсовод. Все-таки думаю еще зайти, послушать дом самостоятельно. А из рассказов вечно мне что-то зацепляется странное. Тут запомнилось, что художник Исаак Левитан был другом писателя, часто бывал в доме, а иногда даже залезал через окно. Что Левитан звал Чехова Крокодилом, а тот его – Левиафаном. Картины Левитана, которые он дарил другу и его сестре Марии, кстати, тоже есть в коллекции музея. А вот библиотека собрана типовая, потому что свою Чехов распорядился подарить Таганрогу.

Старший брат, Николай Павлович Чехов, умер в 31 год от чахотки, после тифа. После него остались картины. «А что останется после меня?» - задумался тогда Антон Павлович. И нашел в пространстве идей мысль об исследовании Сахалина. Это и сейчас не райское местечко, а уж тогда…

В апреле 1890 года он отправился. Дорога заняла 82 дня. Чехов решил сделать перепись населения острова. Дело заполнения карточек для переписи давало возможность общаться с разными людьми, проникать везде, в том числе даже в тюрьмы.

В результате сохранилось 7,5 тысяч карточек, заполненных Чеховым. Семь с половиной тысяч! И книга «Остров Сахалин» – самая большая его книга-исследование. Много внимания он посвятил айнам – коренным жителям острова. Они живут и сейчас в Японии. А еще, оказывается, Чехов был награжден медалью «За труды по первой всеобщей переписи населения».

И еще такой факт, который роднит его с нами – он любил собак и котов. Одну его таксу звали Хина, а другую – Бром. А еще любознательный Антон Павлович по дороге с Сахалина посетил остров Цейлон, и решил привезти оттуда трех мангустов. Но вместо самки мангуста ему продали дикую кошку – циветту. Она удрала. А мангусты-мужики без женского внимания дома хулиганили, прожили пару лет, один погиб, а второго он отдал в зоосад.

После Сахалина Чеховы переехали в домик поменьше – на Малой Дмитровке. И для летнего отдыха купили Мелихово в московской области (сейчас там рядом город Чехов) как бы в ипотеку. Купили зимой, весной обнаружили, что все запущено – необходим капитальный ремонт.

Потихонечку делали сами. Но Мелихово осиротело, когда умер отец семейства, Павел Егорович. Поэтому продали дом и купили участок в Ялте, где построили Белую Дачу.

Где-то в это же время Чехов продал авторские права на все написанное и все, что еще напишет, издателю Марксу. На эти деньги, заработанные литературным трудом, фактически и построили Белую Дачу, а потом купили участок с бухтой в Гурзуфе.

Женился он на актрисе Ольге Леонардовне Книппер, в 1901 году скромно обвенчались в храме Воздвижения Креста господня на Чистом Вражке. Это в Хамовниках, недалеко от Плющихи. А познакомились они на репетициях в МХТ, когда ставили «Чайку» – она играла Аркадину. В 1904 году писателя уже не стало. Он умер в Бадене, на немецком курорте у нее на руках.

А Домом-Комодом особнячок на Садовой-Кудринской Антон Павлович часто называл в письмах, потому что похож: темно-красного цвета, и форма у него, как у комода с выдвинутыми ящиками.

Волга-матушка

Многие ведь и не догадываются, что сев в электричку в Москве, на Савеловском вокзале за два с половиной часа можно оказаться на Великой русской реке Волге. Да, она близко! Станция Савелово, а через мост - городок Кимры.

Сейчас тут цветут сады и празднует себя весенний новый год.

"Вишневый сад" в Мастерской им.П.Фоменко

"Вишневый сад" в Мастерской им.П.Фоменко

Мы продолжаем с мужем ходить по московским театрам. В этот раз на Новой сцене смотрели «Вишневый сад» от режиссера Ивана Поповски. Немного боялась заснуть – но нет, скорее, погрузилась в нежность чеховскую.

Ох, она как опиум, эта его нежность! Мне она кажется нежностью доктора, который осознает, что больному остались последние часы и поэтому, из сострадания к нему, Чехов ласков и внимателен.

Да, он знал, что неизбежно все. И что забудут Фирса, принесут в жертву фактически, как и теплые воспоминания о доме и саде, за которые хотелось схватиться, как за соломинку. И так же знал, что бесполезно им, и Раневской, и брату об этом говорить – не взяли бы. Как не взяли и идею Лопахина…

Спектакль Поповски очень изящный, эстетичный. Декорации, в которых играет свет и звук, организация сцен, актерская игра. Актеры Мастерской Фоменко очень точны и тщательны в том, как именно играть эмоции – уже не первый раз замечаю.

Аркадину играет Галина Тюнина, и ее образ таков, что понимаешь – ну не могла она по-другому, просто не могла. Продать сад дачникам означало бы пойти против какой-то ее основной сути, а это никак нельзя. Потому что сломает тогда ее. И тогда ее саму, отчаявшуюся уже окончательно, поделят на кусочки, а не только дом и сад. И это при том, что логика моя считает, что надо было хотя бы попробовать! Ведь непонятно, на что они надеялись там все! А сердце все понимает.

Обращаясь к Чехову сейчас, будучи уже в мм... зрелом возрасте, думаю, что его пьесы и рассказы очень похожи на акварельные картины реальности. Возможно, он не обдумывал суть и сверхзадачу каждого героя, он их рисовал словами так, как видел у себя во внутреннем мире. Не забываем еще о том, что он себя уже плохо чувствовал. Осознавал, что уходит. Это последняя его большая пьеса и последнее, что он увидел в театре при жизни…

А еще в фойе театра мы обнаружили выставку фоторабот журналиста и фотохудожника Юрия Роста. Совершенно потрясающие портреты Петра Наумовича Фоменко, конечно. Я весь антракт только около них и стояла – смотрите, какой он был замечательный, объемный, глубокий, душевный!

В саду у Лёвушки

Заснеженность улиц такая, что даже не верится, что я на той неделе гуляла по московскому саду XIX века. Потянуло меня в усадьбу желание походить дорожками семьи Толстых. Дом добротный, деревянный, теплого бежевого цвета… странно, но про себя я называю его оранжевым.

Толстые прожили здесь 19 лет. Точнее, девятнадцать московских зим, на лето они уезжали в Ясную Поляну.

В Хамовниках у них был замечательный сад, который и сейчас по весне распускается и радует сине-фиолетовым ковром пролесок и хохлаток. По нему бродил один из мудрейших людей своего времени, русский классик, Лев Николаевич Толстой. Дом раньше находился на рабочей окраине, в окружении фабрик и заводов, за Садовым кольцом. Сейчас Хамовники – это уже не окраина, но не так много людей знают об усадьбе и саде.

Сад сыграл основную роль в решении купить деревянный особняк в Долгохамовническом переулке (ныне улица Льва Толстого). В саду старые деревья, беседка, в которой можно проводить дождливые дни, и насыпной холм со скамейкой – остался от прошлых хозяев – там любил работать Лев Николаевич.

Дом 1803 года. Получается, он пережил даже войну 1812-го.

Я люблю рассматривать устройство старинных усадеб и прикладывать к своей жизни. Вот тут я бы прям жила. Дом на десять человек хозяев и небольшой штат прислуги. Кроме гостиной и большого зала, имеются спальни и учебные комнаты для всех, кабинет хозяина, посудная и вареничная (где банки с запасами!), малая гостиная-гостевая, комната камердинера, комната кухарки и портнихи, флигели для сторожа и конюха.

Замечательный выход из спальни: на большую веранду, а потом в сад. По два окна в больших комнатах. Кувшины для умывания не только в спальнях, но и около кабинета и в учебных комнатах: тогда все пачкали руки чернилами, это вам не маленькие следы от шариковых ручек.

Старинные деревья в этом саду не просто старожилы. Они живые свидетели, памятники природы, которые сто с лишним лет тому назад видели и всю семью Толстых, и гостей дома.

Дубы, Клены и Березы. Их осталось всего десять. Обязательно приходите их послушать, гуляя по аллеям парка. Плодовые деревья уже все новые, но работники музея стараются досаживать именно старинные сорта, которые при Толстых были.

Рассматривая дом, я сперва как будто погружалась в более медленную жизнь. А потом вдруг услышала… это необъяснимое, но я вдруг почувствовала, как Толстой стремился вперед, сюда, к нам. В будущее. Ощутила это, когда смотрела на велосипед, на который Толстой сел в 67 лет. Да, он отлично держался в седле, но нашел силы освоить и велик.

И тут я больше чувствую, чем думаю, что гуляю по саду Лёвушки. Не глыбы мировой литературы, Льва Николаевича, а ищущего Лёвушки. Вспоминаю книгу Конкордии Антаровой «Две жизни». Она обозначала, что книга ей надиктована... так или иначе, но прообразом главного героя был Лев Толстой. И он в молодости действительно много путешествовал, прикасаясь к восточной мудрости.

Ольга Сус, 27.04.26