Хлебозавод и Киноглаз

Двадцатые годы двадцатого века! Чем больше о них узнаю, тем больше нахожу нового и экспериментального, рожденного в ту эпоху.

Выставка «Киноглаз» – тоже про эксперименты и новое. Посвящена режиссеру документального кино Дзиги Вертову. После того, как я в «Иллюзионе» увидела его фильм «Человек с киноаппаратом» (тут о нем писала в статье "Оказалась попаданкой"), сразу решила сюда дойти.

Тем более что о центре «Зотов», где она проходит, восхищенно рассказывали мои коллеги, вспоминая уникальный советский стиль авангард и конструктивизм в целом. Собственно, центр «Зотов» – это пример ревитализации пространства на территории бывшего хлебозавода.

Слово прикольное, новое – ревитализация. Как психолог я сразу считываю – «оживление». Да, это придание новых смыслов зданиям и объектам, которые уже утратили свое значение. А так как за пределы Москвы было выведено много заводов и фабрик, то хорошие примеры ревитализации уже есть.

Этот хлебозавод №5 был построен в конце двадцатых годов. В нем использовался кольцевой конвейер, и он почти полностью автоматизировал выпечку хлеба. Архитектура здания, все его пространства построены с учетом этого. Поэтому круглый, да. Как каравай. Хотя главное в конструктивизме это - функция, поэтому удобно было подниматься кругами производственных процессов.

Василий Зотов заведовал производственным отделом хлебопечения, а потом стал наркомом пищевой промышленности. Именно он накормил Москву хлебом, точнее внедрил хлебозаводы и массовое производство хлеба.

Находится центр «Зотов» в районе Красная Пресня, на Ходынской улице. Производство здесь закончилось в 2006 году, а потом здание признали объектом культурного наследия и по заказу банка ВТБ приспособили для просветительских целей. Открылся в ноябре 2022 года.

Изучая здание, мы как будто проходим весь путь хлеба – от замеса теста до выпечки. Архитекторы Сергей Чобан, Игорь Членов и Алина Гарновская сохранили все, что можно было сохранить, и это помогает прочувствовать конструктивистский дух здания и дух эпохи экспериментаторов.

Дом-комод: музей Чехова на Садовой-Кудринской улице в Москве

Давно заглядывалась на этот маленький, аккуратный бордовый домик на Садовом кольце. Четыре года в нем жила семья Чеховых, а сейчас там музей писателя, созданный благодаря усилиям его сестры, Марии Павловны Чеховой. Мы с членами Товарищества дружно решили его посетить в снежные дни апреля 2026 года.

Отец Чехова, Павел Егорович, владел в Таганроге бакалейной лавкой. Предприниматель, он родился еще крепостным, а потом поднялся до купца. Мать, Евгения Яковлевна, урожденная Морозова, посвятила жизнь семье – мужу и шестерым детям. Антон был третьим ребенком. Переехали в Москву из Таганрога, отец обанкротился, и старшие братья, включая Антона, изо всех сил старались помогать.

Так что писать Чехов начал, чтобы подзаработать денег. Так-то он учился на врача на Медицинском факультете Московского университета и планировал научную карьеру.

Поэтому первые публикации выходили под псевдонимами: Антоша Чехонте, Брат моего брата, Врач без пациентов, даже Шиллер Шекспирович Гете... Публиковался сначала в малой, юмористической прессе – газеты «Осколки», «Стрекоза». Первый сборник «Шалость» должен был выйти в 1880 году, но не вышел, цензуру не прошел. Сборник «Сказки Мельпомены» был издан за свой счёт. А вот сборник «Пестрые рассказы» стал событием в мире литературы – и тут уже Чехов отказался от псевдонимов.

Кабинет Антона Павловича восстановлен по воспоминаниям брата Миши. Мебель типовая, своей у Чеховых в съемном доме не было, кроме письменного стола писателя. С утра он занимался литературной деятельностью, после обеда, с двенадцати до трех пополудни, принимал пациентов. Сам рассуждал, что медицина как будто жена, а литература как будто любовница. Хотя для меня Чехов пример врача-интеллигента, человека тонкой душевной организации, которому не чуждо творчество и который остро чувствовал социальную ответственность образованного человека.

Ходили мы по двухэтажному дому, слушали, что рассказывает экскурсовод. Все-таки думаю еще зайти, послушать дом самостоятельно. А из рассказов вечно мне что-то зацепляется странное. Тут запомнилось, что художник Исаак Левитан был другом писателя, часто бывал в доме, а иногда даже залезал через окно. Что Левитан звал Чехова Крокодилом, а тот его – Левиафаном. Картины Левитана, которые он дарил другу и его сестре Марии, кстати, тоже есть в коллекции музея. А вот библиотека собрана типовая, потому что свою Чехов распорядился подарить Таганрогу.

Старший брат, Николай Павлович Чехов, умер в 31 год от чахотки, после тифа. После него остались картины. «А что останется после меня?» - задумался тогда Антон Павлович. И нашел в пространстве идей мысль об исследовании Сахалина. Это и сейчас не райское местечко, а уж тогда…

В апреле 1890 года он отправился. Дорога заняла 82 дня. Чехов решил сделать перепись населения острова. Дело заполнения карточек для переписи давало возможность общаться с разными людьми, проникать везде, в том числе даже в тюрьмы.

В результате сохранилось 7,5 тысяч карточек, заполненных Чеховым. Семь с половиной тысяч! И книга «Остров Сахалин» – самая большая его книга-исследование. Много внимания он посвятил айнам – коренным жителям острова. Они живут и сейчас в Японии. А еще, оказывается, Чехов был награжден медалью «За труды по первой всеобщей переписи населения».

И еще такой факт, который роднит его с нами – он любил собак и котов. Одну его таксу звали Хина, а другую – Бром. А еще любознательный Антон Павлович по дороге с Сахалина посетил остров Цейлон, и решил привезти оттуда трех мангустов. Но вместо самки мангуста ему продали дикую кошку – циветту. Она удрала. А мангусты-мужики без женского внимания дома хулиганили, прожили пару лет, один погиб, а второго он отдал в зоосад.

После Сахалина Чеховы переехали в домик поменьше – на Малой Дмитровке. И для летнего отдыха купили Мелихово в московской области (сейчас там рядом город Чехов) как бы в ипотеку. Купили зимой, весной обнаружили, что все запущено – необходим капитальный ремонт.

Потихонечку делали сами. Но Мелихово осиротело, когда умер отец семейства, Павел Егорович. Поэтому продали дом и купили участок в Ялте, где построили Белую Дачу.

Где-то в это же время Чехов продал авторские права на все написанное и все, что еще напишет, издателю Марксу. На эти деньги, заработанные литературным трудом, фактически и построили Белую Дачу, а потом купили участок с бухтой в Гурзуфе.

Женился он на актрисе Ольге Леонардовне Книппер, в 1901 году скромно обвенчались в храме Воздвижения Креста господня на Чистом Вражке. Это в Хамовниках, недалеко от Плющихи. А познакомились они на репетициях в МХТ, когда ставили «Чайку» – она играла Аркадину. В 1904 году писателя уже не стало. Он умер в Бадене, на немецком курорте у нее на руках.

А Домом-Комодом особнячок на Садовой-Кудринской Антон Павлович часто называл в письмах, потому что похож: темно-красного цвета, и форма у него, как у комода с выдвинутыми ящиками.

Волга-матушка

Многие ведь и не догадываются, что сев в электричку в Москве, на Савеловском вокзале за два с половиной часа можно оказаться на Великой русской реке Волге. Да, она близко! Станция Савелово, а через мост - городок Кимры.

Сейчас тут цветут сады и празднует себя весенний новый год.

"Вишневый сад" в Мастерской им.П.Фоменко

"Вишневый сад" в Мастерской им.П.Фоменко

Мы продолжаем с мужем ходить по московским театрам. В этот раз на Новой сцене смотрели «Вишневый сад» от режиссера Ивана Поповски. Немного боялась заснуть – но нет, скорее, погрузилась в нежность чеховскую.

Ох, она как опиум, эта его нежность! Мне она кажется нежностью доктора, который осознает, что больному остались последние часы и поэтому, из сострадания к нему, Чехов ласков и внимателен.

Да, он знал, что неизбежно все. И что забудут Фирса, принесут в жертву фактически, как и теплые воспоминания о доме и саде, за которые хотелось схватиться, как за соломинку. И так же знал, что бесполезно им, и Раневской, и брату об этом говорить – не взяли бы. Как не взяли и идею Лопахина…

Спектакль Поповски очень изящный, эстетичный. Декорации, в которых играет свет и звук, организация сцен, актерская игра. Актеры Мастерской Фоменко очень точны и тщательны в том, как именно играть эмоции – уже не первый раз замечаю.

Аркадину играет Галина Тюнина, и ее образ таков, что понимаешь – ну не могла она по-другому, просто не могла. Продать сад дачникам означало бы пойти против какой-то ее основной сути, а это никак нельзя. Потому что сломает тогда ее. И тогда ее саму, отчаявшуюся уже окончательно, поделят на кусочки, а не только дом и сад. И это при том, что логика моя считает, что надо было хотя бы попробовать! Ведь непонятно, на что они надеялись там все! А сердце все понимает.

Обращаясь к Чехову сейчас, будучи уже в мм... зрелом возрасте, думаю, что его пьесы и рассказы очень похожи на акварельные картины реальности. Возможно, он не обдумывал суть и сверхзадачу каждого героя, он их рисовал словами так, как видел у себя во внутреннем мире. Не забываем еще о том, что он себя уже плохо чувствовал. Осознавал, что уходит. Это последняя его большая пьеса и последнее, что он увидел в театре при жизни…

А еще в фойе театра мы обнаружили выставку фоторабот журналиста и фотохудожника Юрия Роста. Совершенно потрясающие портреты Петра Наумовича Фоменко, конечно. Я весь антракт только около них и стояла – смотрите, какой он был замечательный, объемный, глубокий, душевный!